Обмен учебными материалами


Дарья Андреевна Кузнецова 17 страница



— И что, лицо не прятать? — с тоской проговорила она.

— Конечно, нет!

— Но я же некрасивая, — печально вздохнула девушка.

— Вот ещё, придумала тоже! — возмущённо фыркнула я. — Ты очень симпатичная, нечего тут глупости придумывать.

— Вал-Ди тоже так говорит, — задумчиво кивнула она. — Только мужчинам лишний раз верить опасно.

— Даже если это муж?

— Ну, мужу можно верить, только всё равно не во всём, — возразила девушка. — Мужчина может и обмануть ради собственных интересов.

— А женщина что, не обманет? — иронично уточнила я.

— Нет, — убеждённо покачала головой она. — Женщин очень мало, женщина женщину никогда не обманет, это же настоящее предательство, даже хуже!

Я говорила, дорийцы шизанутые? Беру свои слова назад, по сравнению с этими — они верх адекватности и логики!

Не быть мне дипломатом, политиком и разведчиком. Сто процентов. Папа бы на это сказал, что у всех свои тараканы, и личные тараканы — личное дело каждого. Он мне, помнится, такое про Дору говорил.

Самое интересное, она мне действительно поверила беспрекословно. И когда, вызванные через Володькину болталку, явились мужчины (судя по всему, далеко они не уходили), она хоть и жалась к брату, но на Инга косилась уже без ужаса, с любопытством. Что касается мужчин, они вроде бы пребывали в ровном расположении духа, то есть — не поругались. Я помнила, что они в конце концов в своё знакомство поладили, но уж очень странно сегодня выглядел Вовка. Хотя именно сейчас он немного более походил на себя-нормального, разве что был нехарактерно-задумчивым. Правда, по безмятежно-невозмутимой физиономии Инга я заключила, что всё с братом в порядке. Если бы тот выдавал какие-нибудь не вполне адекватные реакции, думаю, дориец бы это заметил.

— Ну что, пошли с остальным семейством знакомиться? — бодро предложила я, приобнимая новоявленную родственницу за плечи. Не люблю я обниматься с посторонними, но тут вроде как уже и не посторонние, да и для дела надо. Ичи-Ти на такой контакт отреагировала очень положительно, даже улыбнулась. Улыбка у неё оказалась хорошая, правильная. Живая такая, во всё лицо сразу.

И мы всей компанией двинулись в сторону дома.

— Мам, мы вернулись! И нас много! — с порога окликнула я.

— Ты чего орёшь? — хмыкнула она, выныривая в прихожую из кладовки с банкой в руках. — Опа! Товарищ капитан, а ты-то когда прибыл, и чего не предупредил? И это что за чудо в перьях? Здрасьте, — кивнула мама.

— Тут в двух словах не получится, — вздохнула я, потому что Володька голос подавать не спешил.

— Ладно, давайте в зал, только разуйтесь. Сейчас мы с отцом придём, — посерьёзнела она.

Мы, следуя рекомендации, прошествовали в гостиную, где расселись. Наблюдая за поведением Вовки, я не знала, не то умиляться, не то паниковать. Над своей крошечной иномирянкой он трясся как наседка над единственным яйцом. Всё пытался её поудобней усадить, то и дело спрашивал, всё ли хорошо. А Ичи-Ти от такого внимания страшно смущалась, но всё равно было видно, что ей приятно. Хотя и неловко перед окружающими.

— Так, ну, что за паника? — бодро поинтересовался отец, входя в комнату. У него на плечах, с удовольствием вцепившись ручонками в волосы, гордо восседало мелкое белобрысое существо. Судя по всему, тот самый Ромка, мой младший братик. — Владимир, какого чёрного гоблина? — глянув на Володьку, отец переменился в лице.

Загрузка...

— В каком смысле? — хором поинтересовались мы вместе с вошедшей следом за ним мамой.

— Так, ну-ка, женщина, возьми мелкого, а мне со старшим поговорить надо, — отец решительно отцепил взвывшего недовольной сиреной ребёнка от собственной головы, и вручил жене. — Так, Роман Дмитриевич, что за недостойные офицера истерики? — строго нахмурившись, он погрозил младшему пальцем. И, — вот же чудеса воспитания! — вопль тут же стих, и мелкий послушно вцепился ручонками в мамин воротник. — Пошли, — строго глянув на Владимира, кивнул куда-то в сторону отец. Оба вышли.

— Мам, это что было? — я растерянно подняла на неё взгляд.

— Понятия не имею. Ну, Володька, конечно, не очень выглядит, но я бы не сказала, что совсем плохо. Не знаю уж, что там отец углядел, — она плюхнулась на ковёр возле кресла и усадила рядом с собой малыша.

— Инг? — вопросительно покосилась я на дорийца.

— Всё будет хорошо, арая, — мягко проговорил он.

— То есть, рассказывать не будешь? — ехидно уточнила я.

— Это слишком личное, не нужно, — качнул головой Инг. — Не волнуйся, всё правда будет хорошо.

— Ладно, поверю на слово. А пока: мама, знакомься, это Ичи-Ти, твоя невестка, Вовкина жена.

— Нормально, — вытаращилась на нас мама. — А ну-ка, требую подробностей!

В итоге мне пришлось работать переводчиком между горящей любопытством матушкой и сияющей радостью Ичи-Ти. Но общее внимание тем временем было сосредоточено на Ромке. Мелкий, упрямо поднявшись на ноги, с требовательным воплем «иди сюда!» ломанулся к Ингу. В его колено и финишировал, и требовательно протянул руки; так что даже дориец, не понимающий нашей речи, прекрасно сообразил, чего от него хотят. И с абсолютно невозмутимым видом пристроил мальчика на колене.

Надо было видеть выражение лица матушки в этот момент. Она на меня с таким намёком косилась, что у меня возникло огромное желание поспешно куда-нибудь слинять. Не понять, что имела в виду эта коварная женщина, было сложно.

Надо же было так спалиться! Одно дело, что я знаю о таланте Инга ладить с детьми. Но другое дело — мама! Она же мне всю голову прожужжит на эту тему. Одна радость, так удачно Володька подвернулся с его очаровательной женой. Может, нам хоть поровну достанется.

Минут через двадцать в комнату вернулся Вовка в сопровождении отца, причём тот вёл его перед собой, придерживая за плечо. А сам брат выглядел как будто значительно лучше. Во всяком случае, он улыбался: хоть и кривовато, но вполне бодро.

— Ладно, вы пойдите, прогуляйтесь, обсудите всё и решите, — похлопал отец Вовку по плечу. Тот забрал с дивана свою компактную супругу (причём именно забрал, на руки) и куда-то вместе с ней удалился. — Так, а это что такое? — генерал Зуев заинтересованным взглядом оглядел композицию на диване из общающихся о чём-то непонятном Инга с Ромкой. — Нет, ну на пять минут отвернуться нельзя! Вот своих заводите и играйтесь, тоже мне, — с ехидной ухмылкой сообщил он, подхватывая сына на руки.

— Па, что с Вовкой? — в надежде соскочить с опасной темы, поинтересовалась я. А то ещё выскажут мне про этих «своих» прямо сейчас, а ругаться не хотелось.

— Да, Дим, что стряслось? — присоединилась ко мне мама.

— Какие же вы, женщины, любопытные! — фыркнул тот, подкидывая радостно визжащего ребёнка. Меня прямо зависть взяла; я, помнится, в детстве тоже так летала. — Всё с ним нормально.

— Муж, не серди меня, — проворчала мама. — И хватит ребёнка пугать, ещё уронишь сейчас!

— Вот можно подумать, хоть одного уронил, — хмыкнул тот в ответ. — Я же говорю, всё со старшим в порядке, оклемается.

— Дмитрий Иванович, я последний раз спрашиваю, — строго хмурясь, мама поднялась с пола.

— Да говорю же, всё нормально, бывает. Перегорел он, сломался, — пожав плечами, сообщил отец, уселся на диван и похлопал ладонью рядом, приглашая маму присоединиться. Я тут же, впечатлившись трогательной сценой, подкатилась под бочок к Ингу. В итоге на нашем объёмном угловом диване образовалась идиллическая семейная сцена.

— В каком смысле? — напряжённо уточнила мама.

— В обычном. Сломался, к оперативной работе не годен. Такое нередко случается, когда боец переживает что-то, что психика не способна переработать, — он невозмутимо пожал плечами. — У кого-то она более гибкая, у Володьки оказалась менее гибкая, только и всего.

— И что теперь?

— Всё как обычно. Сейчас формальности все закончатся, оформят ему отставку — как полагается, по ранению, со всеми регалиями и почестями. Девочка у него хорошая, будут жить на Земле. Может, инструктором пойдёт, его с таким послужным списком куда угодно возьмут. А, может, тут останется, на природе. Вот сейчас всё обсудят, да решат. Так что без паники, угу? И не дёргайте парня, ему и так нелегко пришлось, — поморщился он. — Оклемается, может, расскажет о своих ратных подвигах и жизненных неурядицах. Но только сам, без допросов. Вот, Роман Дмитриевич, запоминайте: женское любопытство — страшная штука и вообще смерть разведчика, — серьёзным тоном обратился он к сыну. Тот даже вполне искренне согласился.

— Нет, погоди, Дим. Мне очень не нравится это слово — «сломался», — не удовлетворилась пояснениями мама.

— Чёрт, ну, психологическое истощение у него сильное, так тебе спокойней? — фыркнул отец. — Не он первый, не он последний. Работа такая. Живой, почти здоровый и активно идёт на поправку, что тебе ещё надо? Очень своевременно ему эта девочка попалась, и очень удачно он в неё так вцепился. Потому и трясётся над ней так, что понимает, без неё было бы хуже. Вы, женщины, крови конечно много пьёте, но порой здорово выручаете своим существованием.

— Нет, ну видали нахала?! — возмутилась мама. — Кровь у него пьют! Сколько я на него нервов извела, а он…

— Да-да, лучшие годы жизни, это само собой, — ехидно оскалился отец.

— Ах ты! Да я!

— Родители, не ссорьтесь, — хмыкнула я. — Вы мне лучше расскажите, как вы всё-таки познакомились, раз у нас тут такие темы о семейном счастье и благополучии зашли.

— А, может, я лучше готовить пойду? — тут же встрепенулась мама и попыталась спастись бегством. Правда, её не пустили.

— Сиди, Лесь, Варька уже взрослая, уже можно, — хмыкнул отец. — Обычно познакомились, в постели.

— В каком смысле? В чьей? — озадаченно вытаращилась я на них.

— Ну, юридически — в моей, — он пожал плечами.

— Ма-ам? — вопросительно протянула я. Она смущённо хмыкнула, слегка порозовела, но — принялась колоться.

— Да, понимаешь, пошли мы с девчонками в клуб, отмечали Веркин день рождения. Ну, вроде как взрослые уже — институт закончили, больше года работали, как-то не солидно дома с тортиком. И пошли женским коллективом впятером, а там атмосфера такая располагающая оказалась, коктейли вкусные. Ну, мы и накоктейлились от души, да ещё с непривычки. Девушки-то приличные были, молодые учительницы, все непьющие. И надо же было такому случиться, что буквально за соседним столиком гуляла компания молодых офицеров. Мы девушки, конечно, приличные, но тут такое испытание — хороши, черти, залюбуешься же! Где нам таких встретить: что в институте, что на работе коллектив исключительно женский, а те мужчины, что были — сплошные интеллигенты вроде твоего Валерки. А тут — такие! Высокие, плечистые, обаятельные, да ещё нас тут же в оборот взяли.

— Ещё бы, — фыркнул отец.

— Не перебивай, я рассказываю, — мама ткнула его локтем в бок. — Ну вот, мне один сразу приглянулся: чернявенький такой, улыбчивы-ый, глазища чёрные.

— Погоди, погоди, какой — чернявенький? — перебила я, с намёком кивая на отца.

— Алехандро Лосано, был у нас такой, — пояснил тот. — Чтоб тебе было понятно, что это был за человек, сложи Сёмкину болтливость и Ванькину блудливость, получится что-то близкое, — фыркнул он. — Короче, гроза женщин — это мягко говоря.

— А ты думала, я сразу на этого что ли внимание обратила? — кивнула на мужа мама. — Ха! Да эта язва меня минут через пять из себя вывела; я в жизни никогда такая злая не была, как тогда на него! Главное, он всех подначивал, но ко мне почему-то особенно прицепился. И всё говорил, что я мамина дочка, и вообще мне уже домой, спать пора, и нечего тут со взрослыми дядями ошиваться, заведение вообще с двадцати одного года. Особенно обидно было оттого, что, гад, по больному месту бил: я из девчонок всегда самой несолидной выглядела, в свои двадцать один — тянула максимум на шестнадцать, всегда за школьницу принимал. Хорошо хоть, младшие классы вела! Да ещё с маминым тотальным контролем действительно была самая неиспорченная из всей компании. Наверное, была бы трезвая, я бы разрыдалась, а тут буквально шлея под хвост попала. Я ему и сказала — мол, если так понравилась, так ты хоть на танец девушку пригласи, если сам не можешь догадаться, как по-другому внимание привлечь. Я-то спортивными танцами с пяти лет занималась, и вполне успешно, так что знала, с какой стороны к партнёру подойти, так что опозориться не боялась. А он взял и пригласил.

— Па, но ты же не умеешь танцевать? — озадаченно хмыкнула я.

— Не умею, — не стал спорить он. — Но отказаться-то не мог! Зато я другое умел, и мы в общем-то не танцевали, — губы его сложились в довольную ухмылку.

— Целовались мы, — со смешком пояснила мама. — У меня в этом опыт небольшой, но был. Во всяком случае, прикинуться более-менее умудрённой женщиной удалось. И что-то ему, — короткий кивок в сторону, — так понравилось, что он меня весь вечер с коленей не спускал. А во мне уже столько дурной храбрости было, да ещё так у него ловко и приятно это выходило, что я совершенно не сопротивлялась.

— Погоди, дальше я догадываюсь, — опять перебила я. — Но вы же как-то упоминали, что мама тебя спасла?

— Не-е, дальше ты не догадываешься, — ухмыльнулся отец. — Дальше ещё хуже было. Спасти-то она меня спасла, но утром и от женитьбы.

— В смысле? — вытаращилась я на него.

— В прямом, — он пожал плечами. — Девушка у меня тогда была, мы через полгода пожениться собирались. Я даже вроде как влюблён был по уши, но тут эта пигалица вдруг так зацепила, что я про Аньку даже не вспомнил в тот вечер, и ночью не вспомнил. Вспомнил только утром. Когда проснулся с больной головой, не очень ясными, но крайне приятными воспоминаниями о вчерашнем и мыслью, что я никак не могу вспомнить имя юного создания, уютно дремлющего у меня под боком. Потом создание проснулось, мы познакомились заново, попытались оценить масштабы катастрофы, и в этот момент как раз Анна явилась. В общем, ситуация как в анекдоте. Потом… чёрт, вспомнить стыдно, что было. Анька орёт, эта рыдает, а тут я с ужасом соображаю, что мне через полчаса надо быть в космопорте, иначе с меня погоны снимут, и как бы не голову, потому что боевой вылет. Анька сама ушла, Леську я буквально выставил…

— Ну, не совсем, ты меня до остановки подбросил, — хмыкнула мама.

— Не мешай каяться, — шикнул на неё отец. — Короче, всех разогнал и на космодром кинулся, чудом успел. Окончательно очухался и протрезвел только когда уже взлетели, и начало до меня потихоньку доходить. Во-первых, на тему невесты моей. Я сообразил, что она должна была быть уверена, что я уже улетел, и не совсем понятно было, какой тёмной материи она забыла у меня дома в моё отсутствие. Да и вообще, как-то вдруг вспомнилось много мелочей, и я, можно сказать, прозрел, сообразив, что не просто так кое-кто из моих друзей Аньку недобрыми словами называл. А, во-вторых, на тему этой случайной девочки. Дошло до меня, хоть и с опозданием, откуда там кровь взялась на простынях. Сроду никогда себя такой мразью не чувствовал. Даже не столько сам факт совращения приличной девочки меня расстраивал, сколько… расстались мы как-то уж совсем нехорошо. Недостойно офицера поступил, да и вообще — мужчины, но вернуться для извинений возможности не было. Командировка длинная, напряжённая оказалась, больше полугода мы там проторчали, и всё это время меня совесть грызла. Всех, с кем тогда в кабаке сидели, расспросил, выяснил, кто что помнит. Набралось много: что школьные учительницы, даже школу кто-то запомнил, и даже специальность моей пигалицы. Так что прилетел я и первым делом пошёл свою совесть успокаивать. Как был, в полевой форме с вещмешком. Звоню в дверь — и чуть прямо там не падаю, потому что открывает мне дверь бледная тень с характерным таким пузом.

Я только присвистнула на этом моменте, потому что слов не нашлось, а дальше опять подключилась мама.

— А я, собственно, расставание не так уж страшно пережила, как он себе воображал. Понимала, в общем-то, что мужик ни в чём не виноват, сама дура, и вечером я совсем не возражала. Хреново мне стало, когда я вскоре сообразила, что он мне перед уходом подарочек оставил. То есть, не просто хреново, а действительно безумно страшно. И аборт делать страшно, — убийство же всё-таки, — и как представлю, что мать на это скажет, так хоть самой голову в петлю. Думала-думала, ревела-ревела, а потом решила: раз так всё сложилось, что делать, будем жить как есть. Хотя, если бы не Верка, я бы точно рехнулась; и так нервы, и беременность ещё тяжёлая была, короче — врагу не пожелаешь. Красавца-офицера залётного вспоминала, но всё больше недобрым словом и по утрам, в обнимку с унитазом. И уж чего я точно не ожидала, так это явления его у себя на пороге. И если ты думаешь, что я была рада его визиту, ты плохо меня знаешь, — хмыкнула она.

— Не рада — это слабо сказано, — вставил отец. — Если бы могла, наверное, с лестницы бы спустила. Говорит, мне одной встречи с тобой хватило на всю жизнь, проваливай-ка ты отсюда, мил человек, а то орать буду. А я стою, и чувствую себя идиотом и просто последней сволочью. Но, думаю, нет уж, если я сейчас уйду, я себе этого точно не прощу, а беременную бабу слушать — последнее дело. Я её в квартиру задвинул, зашёл осмотреться, и мне совсем уж стыдно стало. Не жильё, каморка.

— Угу, много снимешь в центре города с зарплатой учителя младших классов, — вставила мама.

— Вот я огляделся и решил: хрен там, не пойдёт. Чей ребёнок — даже спрашивать не стал, там всё по лицу видно было. Говорю, собирайся, женщина, нечего тебе тут гнездиться, а она в ответ — в слёзы. Разозлился, думаю, не хочешь по-хорошему — будет как получится. Сам что нашёл — собрал, эту дуру в охапку и домой. Дальше опять как в анекдоте. Приезжаем — чёрный гоблин! Анька встречает, вся такая благодушная, и насмехаться ещё начала, что, мол, кого я вообще приволок. Эта — опять в слёзы, сбежать рвётся. Я окончательно озверел, на Аньку нарычал так, что больше её не видел; даже стыдно, хоть и стерва — а всё равно женщина, опять я как-то не по-человечески себя повёл. Но меня в тот момент больше беспокоила эта рёва с пузом. Я её внутрь завёл, говорю, теперь будешь жить тут, возражения не принимаются. Хожу, показываю, где кухня, где спальня, где ванная, а тут меня вызывают. Майор наш, злющий как дьявол, говорит, Зуев, так тебя разэдак, если сейчас через две минуты не прибудешь в расположение и не доложишься по форме, оформлю как дезертира и под трибунал пущу. Я вещи бросил, Леське говорю: «Мне сейчас по делу надо, через два часа вернусь, не найду тебя здесь — хуже будет». Всю дорогу прикидывал, где я эту дурёху разыскивать в первую очередь буду, потому что, честно говоря, не верил, что она действительно на месте останется. Однако возвращаюсь — мама дорогая, мало того, что барышня моя дома, так ещё и с ужином готовым.

— Это он просто себя со стороны не видел, а то бы не сомневался, что я никуда не денусь, — захихикала она. — Не видела ты, Варька, как твой отец в молодости жутко выглядел, когда бесился. Это потом уже, как с разведкой связался, стал более-менее сдержанный. Я первые минут десять вообще на том месте простояла, где поставили, шевельнуться боялась. Потом ещё немного побродила, а потом скучно стало, есть захотелось. В холодильник сунулась — шаром покати. Ещё помаялась, потом не выдержала и продукты на дом заказала. Думаю, хоть руки займу. А потом этот прибегает, взъерошенный такой весь, заморенный. Надо было видеть, как он мою стряпню уписывал, я прямо умилилась! Потом мы немного поговорили, вроде как успокоились оба, пришли к консенсусу. Мол, раз оба набедокурили, логично, что и расхлёбывать обоим. Я, правда, поначалу пыталась ещё гордость включить, но этого попробуй переупрямь.

— И чёрт его знает, сколько бы мы так прожили, — подхватил отец. — Нет, думаю, рано или поздно всё равно бы свадьбой кончилось. Потому что я смотрю — девочка действительно хорошая, вроде скромная-зашуганная, а с характером, с юмором, не дура, не истеричка, да ещё готовит. Что ещё мужику для счастья надо? Но поженила нас в итоге тёща. Приезжаю я как-то к вечеру домой, и вижу картину маслом. Сидит Леська, серая и чуть живая, вся в слезах, а тут эта грымза вышагивает и морали ей читает, мол, да как ты могла, да что ты дура делаешь. А эта сидит, руками себя обняла и лепечет что-то про «мам, ну, не сердись». Зло меня такое взяло, аж до кровавой пелены, что кто-то на мою пигалицу ругаться посмел. Я в кухню вошёл и говорю: вы, мол, гражданочка, потише, не у себя дома, и жену мою не трожьте.

— Угу, «гражданочка», — фыркнула мама. — Он её такой конструкцией многоэтажной припечатал, бедная мама пятнами пошла, я думала, ей плохо станет. Я сама там чуть в обморок не шлёпнулась, отродясь таких оборотов не слышала. Потом он её выставил, — в прямом смысле, кстати, приподнял и вынес наружу, — со словами «приходить, прежде сцедив яд и сдав в соответствующую инстанцию». Я так обалдела, что даже ничего ему не сказала. А на следующее утро он меня взял за шкирку и жениться поволок. Опять-таки, моим мнением не интересуясь. Такая вот мелодраматическая история, хоть кино снимай.

— М-да, — протянула я. — Теперь я понимаю, почему мне всего этого в детстве не рассказывали. Правильно делали! Не, ну ты слышал? — подняла я взгляд на Инга.

— Слышал, слышал, — с улыбкой ответил он. — И это многое объясняет в твоём характере, — засмеялся дориец.

— Да, пожалуй, — вынуждена была согласиться я. — И в биографии, похоже, тоже. И не только моей! Боюсь представить, как при такой наследственности женится Ванечка. А уж Сёма! Кстати о птичках; а где Ваня?

— Ну, где он может быть? — усмехнулся отец. — Блудит на букву «я».

— Дима, — укоризненно протянула мама.

— Что — «Дима»? Дима, как видишь, паинькой сидит дома, — рассмеялся он. — А у Ивана в самом деле свидание с какой-то очередной красоткой, но он клялся и божился, что к вечеру будет дома и даже попробует взять бабушку на себя. Лесь, а у тебя там ничего не горит? — иронично поинтересовался отец.

— Ой! Рулет же! — ахнула она и кинулась в сторону кухни.

— Инг, поможешь? — вопросительно вскинув брови, он кивнул маме вслед. Дориец без возражений, мимолётно чмокнув меня в макушку, удалился в указанном направлении, а я без намёков двинулась к отцу. Ясно же, ко мне какой-то вопрос, если всех так аккуратно выставили из гостиной.

— Слушаю вас, мой генерал, — шутовски козырнула я, плюхаясь на диван рядом с ним.

— Да я, в общем-то, хотел на всякий случай поинтересоваться, как твоя служба, да и вообще, — он слегка пожал плечами.

— Вообще — спасибо тебе большое, — расплывшись в улыбке, я, приподнявшись, обняла его за шею и смачно чмокнула в щёку.

— Ишь ты! — иронично усмехнувшись, он качнул головой. — Это в честь чего я такой благодарности удостоился?

— За Инга спасибо, — честно ответила я. — Он правда бесконечно чудесный и я его, кажется, ужасно люблю.

— Да, не спорю, хороший парень, — хмыкнул отец. — Ты его только подготовь к встрече с бабушкой; предрекаю, ему придётся пройти через то же, через что прошёл я в своё время. Не любит ваша бабушка военных, просто до истерики. И если богатырям ещё скрепя сердце прощает, то ты у неё была последней надеждой на появление в семье кого-нибудь более-менее интеллигентного. А твой дориец существо внушаемое, наслушается её бухтения и сделает какую-нибудь глупость.

— Ну, мне кажется, ты его несколько недооцениваешь. Да и не денется он никуда; зря я что ли согласилась за него замуж выйти, — хмыкнула я. — Ты только маме не говори, я боюсь, она мне с братцами такое устроит вместо свадьбы… Я хотела втихаря, как Вовка.

Отец задумчиво улыбнулся, кинул взгляд на дверь в кухню, потом не то укоризненно, не то насмешливо качнул головой.

— Знаешь, давай мы лучше не будем расстраивать маму. Очень Володька обидел её своим поступком.

— Да ладно? — опешила я.

— Обидел, — кивнул отец. — Но тут она больше сосредоточена на том, что у него при этом со здоровьем проблемы, и женитьба на этом фоне как-то меркнет. А вот ты её очень расстроишь. Знаешь, давай договоримся так. Я понимаю, почему ты хочешь от всех спрятаться, но предлагаю компромисс. Я беру на себя маму и парней, не даю им устроить из события балаган, и, пользуясь служебным положением, устраиваю вам это мероприятие в любой указанный день до конца отпуска, а ты немного пострадаешь за идею. Ей это действительно очень важно.

— Откуда такие сложности? — озадаченно хмыкнула я.

— Ну, изначально, конечно, бабушка виновата с этим её классическим воспитанием, — он недовольно поморщился. — Она свято уверена, что всё должно быть как в классических романах древности: помолвка, вздохи под луной и никакого секса до свадьбы. Мама у нас женщина умная, и она понимает, что это всё-таки крайности, но… знаешь ведь, родители часто пытаются реализовать в детях то, что у самих не получилось.

— А-а, в свете вышесказанного я понимаю, к чему ты клонишь. Имеешь в виду, она переживает, что у неё всего этого не было? Ну там, красивого платья и прочих глупостей? — уточнила я.

— Именно. Она-то, конечно, смирилась, и особо не возражала, и ситуация у нас другая была, и я был моложе и глупее. Но, что называется, осадок остался. Сделаешь маме подарок, а? — он потрепал меня по плечу.

— Куда же я денусь, — вздохнула я. — Если ты уверен, что ей это действительно очень важно, немного потерплю. Но только без ужасов с похищением невесты, без выкупа и толпы гостей.

— Ну, гостям у нас в принципе негде взяться, а с остальным разберёмся. От выкупа я парней отговорю в приказном порядке, а похищение предыдущее засчитаем, — хмыкнул он, поцеловал меня в висок и, похлопав по плечу, напутствовал. — Ну, иди, делись с мамой новостями и готовь мужа к знакомству с бабушкой. Если к этому вообще можно подготовиться.

— У меня другое предложение. Я лучше маме вечером расскажу, когда бабушка уедет.

— Принимается, — ехидно усмехнулся отец. — Твоя правда; мама точно проболтается, и тогда бабушка может и не уехать, а мы ведь этого не хотим?

— Любовь к бабушке измеряется световыми годами, — захихикала я. Потом призадумалась. — Па, а как с Володькой быть? Она может и не сообразить, что его лучше не трогать.

— Не волнуйся, она хоть и специфическая женщина, но всё-таки не дура, и зла вам не желает. Володьку она скорее всего хвалить будет: в отставку вышел, женился, решил остепениться и жить на Земле. Опять же, повторяю, у неё будет другая мишень.

Час «Б» (в смысле, «бабушка») настал около восьми вечера.

Уже и Вовка со своей во всех смыслах звонкой супругой вернулся с прогулки и сообщил отцу, что, если тот не возражает, они бы с радостью остались вот прямо здесь, на ферме. Естественно, отец не возражал, а мама так вовсе была на седьмом небе от счастья: ещё бы, хоть один из отпрысков осядет в спокойном месте, и не надо будет за него беспокоиться.

Уже я как могла подготовила Инга к будущей встрече, раз триста попросив его не придавать особого значения бабушкиным словам. Не знаю, насколько мне удалось донести до него важную информацию, но утомить своими напоминаниями явно получилось. Не просто же так, когда я в очередной раз завела ту же тему, меня (под дружное ехидное хихиканье родных и недоумение Ичи-Ти) закинули на плечо со словами «прошу прощения, нам надо поговорить» и унесли в спальню. Хотя говорить мы там не говорили, а занимались другими, гораздо более приятными вещами.

Уже нагрянули в гости в качестве моральной поддержки тётя Вера с дядей Славой и Валеркой, и тётя Вера даже высказала своё восхищённо-ироничное «ого!» в адрес моего дорийца, а дядя Слава жизнерадостно помянул наследственность. Они-то, в отличие от бабушки, точно знали, что мы с их сыном просто друзья. И тётя Вера, кстати, с самого моего детства предрекала маме, что пай-девочки из меня не получится.

Уже даже Ваня, как и обещал, управился со своим очередным свиданием и вернулся домой до появления бабушки.

В общем, таким вот семейным составом мы суетились в столовой, порой курсируя оттуда в кухню, и накрывали на стол. Под ногами с радостным визгом носился Ромка, через которого все перешагивали; мама с тётей Верой шумно обсуждали какую-то общую знакомую; отец с Ингом, дядей Славой и Ваней тихонько разговаривали о чём-то явно очень весёлом; Володька опять ни на шаг не отходил от своей зазнобы, которая в полном шоке знакомилась с таким неординарным экземпляром мужчины, как Валерка.

Звонок в дверь прозвучал практически как гром среди ясного неба, все на мгновение замерли. Потом мама побежала открывать, а я споро шмыгнула под бок к своему дорийцу в виде моральной поддержки. И — та-дам! — на пороге явилась бабушка. При виде которой Инг кинул на меня весьма озадаченный взгляд, а я многообещающе улыбнулась.

Наша бабушка выглядит как истинный, что называется, божий одуванчик. Сухонькая, невысокая, хотя и безукоризненно-прямая. Белоснежные седые пушистые волосы (она очень поздно родила маму) собраны в аккуратный пучок, на кончике остренького тонкого носа узкие очки (ей по медицинским показаниям нельзя коррекцию зрения делать), внимательные серые глаза глядят пристально и строго. Одежда тоже вполне под стать: строгое серое платье до середины икры, слегка разбавленное белым шифоновым шарфиком, ридикюль, туфли на низком каблуке. Эдакая пожилая учительница — строгая, но справедливая.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная